Добрый день! Вас приветствует древняя Югра!

приобщение к миру людейПо окончании периода отчуждения ребёнок и мать очищались (мылись водой с чагой и окуривались), пуклан анки уносила в лес и подвешивала на дерево одежду роженицы и берестяной сагун. Мать с ребёнком переходили в дом, где по этому поводу устраивали праздник новорожденного – пуклан поры (пуповины праздник), на который приглашали родственников и соседей. Новорожденного в люльке помещали на «почётное место» – на постель, обратив ногами к столу, а головой к стене. Хозяева угощали гостей рыбой, выпечкой. Часть угощения гости приносили с собой. Семейному духу-покровителю делали приклад – халат или отрез материи. Новорожденному мальчику дарили оленя, которого посвящали духу-хранителю с просьбой лучше охранять ребёнка. Через 10 лет этого оленя приносили духу в жертву. Такие праздники знаменовали собой социальное рождение, начало приобщения к миру людей.

Первые три месяца, до появления «осмысленной» улыбки ребёнок спал в ночной колыбели (кур сагун), изготовленное матерью из бересты. Применение бересы было равносильно окуриванию. Она являлась как бы пограничной территорией между мирами: берестой отделяли действительный мир от потустороннего. Разделительная функция бересты подтверждается и фольклором: в героическом эпосе хантов богатыри живут за берестяной перегородкой, отделяющей мир людей от мира богатырей. По представлению юганских хантов, младенец находится на грани двух миров. Прибыв с того света, он ещё не закрепился в мире людей и в любое время может уйти обратно. Поэтому первые недели жизни его и держали в берестяной колыбели как нуждавшегося в особой охране.

С трёхмесячного возраста малыша начали класть в дневную деревянную колыбель (онтых), сделанную отцом. Её изготовляли из «живого» дерева. Откалывали доски от сосны или кедра, не задевая сердцевины, чтобы дерево продолжало расти вместе с ребёнком. На спинке такой колыбели юганские ханты изображали крест. В дохристианских представлениях крест служил символом перехода из одного состояния в другое. В жилище колыбель подвешивали между нарами и очагом, чтобы ребёнок всегда находился под охраной огня. Колыбель первенца старались сохранять, особенно если ребёнок благополучно переходил в детский возраст. Люлька могла передаваться взрослой дочери и служить не одному поколению. Но если ребёнок умирал, то колыбелью больше не пользовались. Её уносили в лес.

На дно колыбели стелили берёзовые стружки, гнилушки, шерсть, состриженную с «бороды» оленя. Гнилушки должны быть белыми – цвета бога верхнего мира Санки. После использования их ссыпали на краю селения под старый пень. Сверху в качестве оберега клали уголёк из домашнего очага. Под живое дерево гнилушки не ссыпали, чтобы качающееся дерево не беспокоило душу ребёнка, не делало его слабым.

Особенно уязвимым для потусторонних сил младенец был до появления зубов. Пока у ребёнка не прорезались зубы, его не оставляли одного даже под присмотром огня, поскольку считалось, что у нег слишком мало жизненной силы, чтобы противостоять злым духам. Защитой младенцу служили различные обереги. В ночную колыбель клали спички (знак огня), нож или ножницы, кусочек горного хрусталя. В дневную колыбель – спички, нож или ножницы. На ручки и ножки малышей надевали браслеты из разноцветных бусин (сук). С появлением зубов ребёнок сам перегрызал нить браслета, освобождаясь таким образом от оберега.

До появления зубов (иногда в день пуклан поры) проводили обряды, направленные на включение ребёнка в существующую систему социальных связей. Первый – «возрождение души» (намсэн тэт) – определял душу предка, возродившуюся в ребёнке. Раньше эту церемонию проводил шаман. Позже родители ребёнка сами стали определять по внешнему сходству, кто из умерших родственников возродился. Вместе с душой ребёнок получал и имя умершего родственника, которое связывало новорожденного с миром предков. Обряд проводился во время плача ребёнка. Сильный плач свидетельствовал о том, что «просятся» две души, они друг друга тянут, не дают ребёнку покоя. Считалось, что вместе с именем передаётся внешнее сходство, а также некоторые черты характера. По одним сведениям, душа могла возрождаться в потомках не более двух раз, по другим – душа мужчины возрождается пять раз, женщины – четыре раза.

Обрядом «возрождения души» ребёнок вводился в систему родственных отношений. Подключение к более широким социальным связям (во всё хантыйское сообщество) происходило после церемонии определения личного духа-покровителя ма варэм тунг («мне назначенный бог»). Прежде его тоже определял шаман, сейчас – родители, по сновидениям. Приходилось слышать утверждения, что если у малыша родничок расположен в правой части головы, то его взял под покровительство «хороший» бог верхнего мира, если в левой – то бог нижнего мира. «Кривая» макушка, по мнению юганских хантов, означает покровительство бога-хозяина реки Назым – Мозым-ики. Две макушки свидетельствуют о наличии двух личных духов-покровителей.

Обряда крещения у юганских хантов не было, но крёстную мать (перна анки) определяли, когда ребёнок подрастал. Обычно ею становилась женщина, которой ребёнок понравился, – она сама вызывалась стать крёстной, что сопровождалось дарением нательного креста и угощением. Крёстным отцом (перна ики) становился муж крёстной матери. Крёстные покровительствовали своему крестнику всю жизнь – делали подарки, помогали.

К трём-четырём годам заканчивалось младенчество или «колыбельный» период. К этому времени ребёнок начинает хорошо ходить, свободно разговаривать, его отнимают от груди, перестают укладывать в колыбель. Начинался следующий жизненный этап – детство, переход к которому знаменовался церемонией жертвоприношения личному духу-покровителю, в котором участвовали члены семьи и родственники. В заранее определённый отцом ребёнка день все собирались на священном месте. Рано утром отец срубал в лесу на чистом месте молодую берёзку, обрезал нижние ветки и на стволе вырезал личину – изображение личного духа-покровителя. Это дерево вань мань юх («с лицом дерево») он приносил на священное место. Мужчины наматывали на его ствол куски тканей, а женщины привязывали к веткам платки. Это были подарки божеству от родственников. К стволу берёзки привязывали жертвенного оленя, которого забивал кто-либо из родственников. Затем следовала коллективная трапеза. Обряд обеспечивал здоровье и благополучие ребёнка, который утверждался в статусе члена рода.

После жертвоприношения отношение к ребёнку менялось, из категории младенцев он переходил в категорию детей. С этого времени мальчикам начинали надевать штаны, а девочкам нашивали полосы на верхнюю одежду. Связи с потусторонним миром в детстве ослабевали, причём взросление предполагало постепенное освобождение от связей с миром духов. Но, в отличие от взрослых, дети всё ещё нуждались в особых оберегах. Для защиты ребёнка от злых духов юганские ханты использовали нашивки на одежду – наспинные украшения (пуч топыс). Нашивали полосы бисера, прикрепляли подвески из металлических колец или из желудка кедровки, обшитые сукном и расшитые бисером. К детским воротникам сзади пришивали прямоугольный кусок ткани с нашитыми пуговицами, бисером, цепочками, прикрепляли маленькие колокольчики, на капюшоны нашивали полоски сукна.

Видимо, представление о связи ребёнка с потусторонним миром обуславливали специфику детского погребального обряда – он не был полным: в доме не держали огонь, на кладбище не забивали оленя.

Перейти на главную страницу

Понравилась статья? Расскажи друзьям
Давай общаться

Related Posts

Март 19, 2012 | Обряды и традиции | Комментарии отсутствуют Понравилась заметка Родильный обряд: приобщение к миру людей? Используй RSS ленту для чтения.

Комментировать